Валерий Васильевич Гафаров, д-р мед. наук, проф., главный научный сотрудник, зав. лабораторией психологических и социологических проблем терапевтических заболеваний
630089, г. Новосибирск, ул. Бориса Богаткова, 175/1
Valery V. Gafarov, doctor of medical sciences, professor, head laboratory of psychological and sociological prob- lems of therapeutic diseases
175/1, Boris Bogatkov st., Novosibirsk, 630089
Ксения Андреевна Стригалева, ординатор
630089, г. Новосибирск, ул. Бориса Богаткова, 175/1
Ksenia A. Strigaleva, resident in the specialty
175/1, Boris Bogatkov st., Novosibirsk, 630089
Елена Алексеевна Громова, д-р мед. наук, ведущий научный сотрудник лаборатории психологических и социологических проблем терапевтических заболеваний
630089, г. Новосибирск, ул. Бориса Богаткова, 175/1
Elena A. Gromova, doctor of medical sciences, leading researcher laboratory of psychological and sociological problems of therapeutic diseases
175/1, Boris Bogatkov st., Novosibirsk, 630089
Игорь Вячеславович Гагулин, старший научный сотрудник лаборатории психологических и социологических проблем терапевтических заболеваний
630089, г. Новосибирск, ул. Бориса Богаткова, 175/1
Igor V. Gagulin, senior researcher at the laboratory of psychological and sociological problems of therapeutic diseases
175/1, Boris Bogatkov st., Novosibirsk, 630089
Диана Вахтанговна Денисова, д-р мед. наук, главный научный сотрудник лаборатории профилактической медицины
630089, г. Новосибирск, ул. Бориса Богаткова, 175/1
Diana V. Denisova, doctor of medical sciences, chief researcher laboratory of preventive medicine
175/1, Boris Bogatkov st., Novosibirsk, 630089
Альмира Валерьевна Гафарова, старший научный сотрудник лаборатории психологических и социологических проблем терапевтических заболеваний
630089, г. Новосибирск, ул. Бориса Богаткова, 175/1
Almira V. Gafarova, senior researcher at the laboratory of psychological and sociological problems of therapeutic diseases
175/1, Boris Bogatkov st., Novosibirsk, 630089
Цель исследования – изучить ассоциацию личностной тревожности (ЛТ) с отношением к поведенческим факторам риска сердечно-сосудистых заболеваний (ССЗ) среди лиц 25–44 лет г. Новосибирска. Материал и методы. В рамках бюджетной темы Научно-исследовательского института терапии и профилактической медицины – филиала «ФИЦ ФГБНУ Института цитологии и генетики СО РАН» (НИИТПМ) проведено исследование случайной репрезентативной выборки лиц 25–44 лет в одном из районов г. Новосибирска в 2013–2016 гг. Обследовано 975 лиц, из них: мужчин 427, средний возраст 34±0,4 года, отклик 71 %; женщин 548, средний возраст 35±0,4 года, отклик 72 %. Общее обследование проводилось по стандартным методикам, включенным в программу ВОЗ «MONICA-психосоциальная (MOPSY)». Отношение к поведенческим факторам риска ССЗ изучалось с использованием анкеты «Знание и отношение к своему здоровью». Для проведения оценки ЛТ предлагался бланк шкал самооценки Спилбергера в модификации Ю.Л. Ханина. При интерпретации показателей использовали следующие ориентировочные оценки тревожности: до 30 баллов – низкий уровень ЛТ (НУТ), 31–44 балла – средний уровень ЛТ (СУТ), 45 и более – высокий уровень ЛТ (ВУТ). Результаты. Не установлено статистически значимых различий между лицами с разным уровнем личностной тревожности по отношению к курению, поскольку во всех группах с ВУТ, СУТ и НУТ преобладали курящие люди (p > 0,05). Респонденты с СУТ (22 %) и ВУТ (19,5 %) чаще, чем лица с НУТ (18,8 %), считали, что должны соблюдать диету, но не делали этого, лишь 13 % лиц с ВУТ изменили питание ради здоровья и продолжают соблюдать диету (p = 0,009). Респонденты с СУТ (47,1 %) чаще, чем лица с ВУТ (44 %), отвечали, что «я должен был делать зарядку, но не делаю» (p = 0,02). Чаще «Физически пассивно» проводили свой досуг лица с СУТ (26,1 %) и ВУТ (22,1 %) (p = 0,018). Молодые люди с СУТ (23,5 %) и ВУТ (18,4 %) чаще, чем опрошенные с НУТ (14,7 %), полагали, что они «стали менее подвижными» (p = 0,01). Понижение своей трудоспособности в течение последних 12 месяцев отмечали 26,9 % респондентов при ВУТ, что в 2 раза больше, чем при НУТ (12,3 %) (p = 0,0001). Заключение. ЛТ способствует нерациональному питанию и низкой физической активности среди лиц 25–44 лет.
Objective. To study the association between personal anxiety and attitudes toward behavioral risk factors for cardiovascular diseases among individuals aged 25–44 years in Novosibirsk. Material and methods. Between 2013 and 2016, a total of 427 men (mean age: 34 ± 0.4 years; response rate: 71 %) and 548 women (mean age: 35 ± 0.4 years; response rate: 72 %) from the Oktyabrsky district of Novosibirsk were surveyed. Attitudes toward behavioral risk factors for cardiovascular diseases were assessed using the “Knowledge and Attitude Toward One’s Health” questionnaire. Personal anxiety (PA) was evaluated using the Spielberger self-assessment scale, as modified by Yu.L. Khanin. Anxiety levels were categorized as follows: scores up to 30 indicated low anxiety (LA), 31–44 indicated average anxiety (AA), and 45 or higher indicated high anxiety (HA). The study was conducted in accordance with standard methods outlined in the World Health Organization MONICA-psychosocial program. Results. No statistically significant differences were observed in attitudes toward smoking, as smokers were prevalent across all anxiety groups (HA, AA, and LA; p > 0.05). Respondents with AA (22 %) and HA (19.5 %) were more likely than those with LA (18.8 %) to acknowledge that they should follow a diet but did not. Only 13 % of individuals with HA reported having changed their diet for health reasons and continued to adhere to it (p = 0.009). Participants with AA (47.1 %) were more likely than those with HA (44 %) to respond, “I should exercise, but I don’t” (p = 0.02). Individuals with AA (26.1 %) and HA (22.1 %) were more likely to engage in physically passive leisure activities (p = 0.018). Young people with AA (23.5 %) and HA (18.4 %) were more likely than those with LA (14.7 %) to report feeling “less active” (p = 0.01). A decline in work performance over the past 12 months was reported by 26.9 % of individuals with HA, which is twice the rate observed in those with LA (12.3 %; p = 0.0001). Conclusions. PA is associated with unhealthy dietary habits and reduced physical activity among young adults. These findings highlight the need for targeted interventions to address anxiety-related behavioral risk factors for CVD in this population.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.